Дни были всякие то огнем жгло с сияющей лазури солнце

Прочитайте, определяя смысловые отношения между частями предложений. Спишите, расставляя знаки препинания и восстанавливая правописание слов. Только когда справа под крылом прошла Рязань он успокоился между Рязанью и Москвой садиться было некуда. Симонов 2 Дни были всякие то огнём жгло с сияющей лазури солнце то горами громоздились и раскатывались ужасающим громом тучи то потопами обрушивались на пароход и на море буйные ливни...

К. Симонов. 2 Дни были всякие: то огнем жгло с сияющей лазури солнце, то горами громоздились и раскатывались ужасающим громом тучи. (К. Симонов) 2) Дни были всякие то огнём жгло с сияющей лазури солнце то горами громоздились и раскатывались ужасающим громом тучи то.

Дождик перестал. В отдалении еще толпились тяжелые громады туч, изредка вспыхивали длинные молнии; но над нашими головами уже виднелось кое-где темно-синее небо, звездочки мерцали сквозь жидкие, быстро летевшие облака. Очерки деревьев, обрызганных дождем и взволнованных ветром, начинали выступать из мрака. Мы стали прислушиваться. Лесник снял шапку и потупился. Я ничего не слышал, кроме шума листьев. Бирюк вывел лошадь из-под навеса.

(К. Симонов) 2) Дни были всякие то огнём жгло с сияющей лазури солнце то горами громоздились и раскатывались ужасающим громом тучи то. Дни потом были всякие: то огнем жгло с сияющей лазури солнце, то горами громоздились и раскатывались ужасающим громом тучи, то потопами.

Готовое домашнее задание №226 по учебнику Учебник по русскому языку 9 класс. Разумовская М.М 2001

Том 4. Повести и рассказы 1912-1916 Иван Бунин Нынешнее собрание сочинений И. Бунина — наиболее полное из всех выходивших в свет до сих пор. Ему шел двадцать первый год, ей двадцатый. Он был из бедного дома в Чесменке, одной из деревень, составляющих Извалы, она из такого же в Шатилове, что неподалеку от Извал. Да и выросла она при господах. И поэтому, чем более волновала пастуха ее красота, тем более думал он о горничной, тем более робел.

Иван Алексеевич Бунин Стихотворения. Рассказы. Повести

Дождик перестал. В отдалении еще толпились тяжелые громады туч, изредка вспыхивали длинные молнии; но над нашими головами уже виднелось кое-где темно-синее небо, звездочки мерцали сквозь жидкие, быстро летевшие облака. Очерки деревьев, обрызганных дождем и взволнованных ветром, начинали выступать из мрака. Мы стали прислушиваться. Лесник снял шапку и потупился. Я ничего не слышал, кроме шума листьев.

Бирюк вывел лошадь из-под навеса. Мы пошли: Бирюк впереди, я за ним. Бог его знает, как он узнавал дорогу, но он останавливался только изредка, и то для того чтобы прислушиваться к стуку топора. Бирюк глянул на меня и качнул головой. Мы пошли далее по мокрому папоротнику и крапиве. Глухой и продолжительный гул раздался.

Между тем небо продолжало расчищаться; в лесу чуть-чуть светлело. Мы выбрались наконец из оврага. Подождите здесь", - шепнул мне лесник, нагнулся и, подняв ружье кверху, исчез между кустами. Я стал прислушиваться с напряжением. Сквозь постоянный шум ветра чудились мне невдалеке слабые звуки: топор осторожно стучал по сучьям, колеса скрыпели, лошадь фыркала...

Другой голос закричал жалобно, по-заячьи... Началась борьба. У срубленного дерева, на земле, копошился лесник; он держал под собою вора и закручивал ему кушаком руки на спину. Я подошел. Бирюк поднялся и поставил его на ноги. Я увидел мужика, мокрого, в лохмотьях, с длинной растрепанной бородой. Дрянная лошаденка, до половины закрытая угловатой рогожкой, стояла тут же вместе с тележным ходом. Лесник не говорил ни слова; мужик тоже молчал и только головой потряхивал.

Многие черепахи проводят большую часть жизни в воде. Они живут в болотах, озёрах, прудах и ручьях и лишь изредка выходят на сушу понежиться на солнышке. Но когда настаёт время откладывать яйца, все черепахи без исключения выбираются из воды. У черепахи есть лёгкие, и на суше она дышит воздухом. А вот поглощать кислород из воды, как это делают рыбы или некоторые лягушки-амфибии, она не умеет, и ей приходиться запасать воздух.

Дышит черепаха несколько иначе, чем другие животные. Одного глубокого вдоха хватает как морской, так, кстати, и сухопутной черепахе на несколько часов подводной жизни.

А некоторые пресноводные черепахи могут вообще несколько дней не подниматься на поверхность. Они, как лягушки во время зимней спячки, потребляют мало кислорода. Хорошо черепахам с мягким панцирем. Они живет на мелководье, и им достаточно лишь вытянуть свою длинную шею, чтобы высунуться из воды. Распространённое мнение о том, что черепахи очень уж неповоротливы и неуклюжи, — ошибочно. Это в неволе они такие.

А на свободе весьма проворны. У Юсупова была татарская страсть к плющу, прохладе и фонтанам и любовь парижского жителя к правильным дорожкам, просекам и прудам. Из Венеции и Неаполя, где он долго был посланником, он привёз старинные статуи с почерневшими коленями. Будучи по-восточному скуп, он ничего не жалел для воображения. Так в Москве, у Харитонья в Огородниках, возник этот сад. Князь разрешал ходить по саду знакомым, но неохотно и редко допускал детей, поэтому это был пустынный сад.

Поражённый Западом, москвич шёл по версальской лестнице, о которой читал или слышал, и его походка менялась. Сторожевые статуи встречали его. Он шёл вперёд и оказывался возле круглого пруда, настолько круглого, что сама вода казалась в нём выпуклой.

Далее шла просторная площадка, лужок, покрытый жирной травой. Дорожка была усыпана жёлтым песком. Римский фонтан стоял на самой середине площадки, а в каменную чашу спадала стеклом вода. Пушкины жили в юсуповском деревянном доме рядом с домом самого князя. Как-то князь прислал своего управителя сказать, что дети могут гулять в саду, когда захотят.

Сад был открыт для няньки Арины с барчуками. Между тем ночь приближалась и росла, как грозовая туча; казалось, вместе с вечерними парами отовсюду поднималась и даже с вышины лилась темнота. Мне попалась какая-то неторная, заросшая дорожка.

Я отправился по ней, внимательно поглядывая вперёд. Всё кругом чернело и утихало, — одни перепела изредка кричали. Небольшая ночная птица, неслышно и низко мчавшаяся на своих мягких крыльях, почти наткнулась на меня и пугливо нырнула в сторону.

Я вышел на опушку кустов и побрёл по полю межой. Уже я с трудом различал отдалённые предметы: поле неясно белело вокруг; за ним, с каждым мгновеньем надвигаясь, громадными клубами вздымался угрюмый мрак. Глухо отдавались мои шаги в застывающем воздухе. Побледневшее небо стало опять синеть, — но то уже была синева ночи. Звёздочки замелькали, зашевелились на нём.

Что я было принял за рощу, оказалось тёмным и круглым бугром. Город был вокруг, жаркий и вонючий, тот самый, что представлялся прежде чем-то волшебным.

Но проехали мимо собора. Стали спускаться к мелкой реке по ухабистым пыльным косогорам, мимо чёрных кузниц, мимо гнилых мещанских лачуг… Опять знакомо запахло прелой теплой водой, илом, полевой вечерней свежестью. Первый огонёк блеснул вдали, на противоположной горе, в одиноком домишке близ шлагбаума… Вот и совсем выбрались на волю, переехали мост, поднялись к шлагбауму — и глянула в глаза каменная, пустынная дорога, смутно белеющая и убегающая в бесконечную даль, в синь степной свежей ночи.

И лошадь пошла мелкой рысцой, а миновав шлагбаум, и совсем шагом. И опять стало слышно, что тихо, тихо ночью на земле и в небе, — только где-то далеко плачет колокольчик.

Он плакал всё слышнее, всё певучее — и слился наконец с дружным топотом тройки, с ровным стуком бегущих по шоссе и приближающихся колёс… 141 слово И. Мальчишка-подпасок, существованье которого мы тоже наконец открыли, был необыкновенно интересен: посконная рубашонка и коротенькие портчонки были у него дыра на дыре, ноги, руки, лицо высушены, сожжены солнцем и лупились, губы болели, потому что вечно жевал он то кислую ржаную корку, то лопухи, то эти самые козельчики, разъедавшие губы до настоящих язв, а острые глаза воровски бегали: ведь он хорошо понимал всю преступность нашей дружбы с ним и то, что он подбивал и нас есть бог знает что.

Но до чего сладка была эта преступная дружба! Как заманчиво было всё то, что он нам тайком, отрывисто, поминутно оглядываясь, рассказывал! Кроме того, он удивительно хлопал, стрелял своим длинным кнутом и бесовски хохотал, когда пробовали и мы хлопать, пребольно обжигая себя по ушам концом кнута… 160 слов И. Я выхожу из дома в уступчатый сад, на усыпанную гравием площадку под пальмами, откуда видна целая страна долин, моря и гор, сияющая солнцем и синевой воздуха.

Огромная лесистая низменность, всё повышаясь своими волнами, холмами и впадинами, идёт от моря к предгорьям Альп. Подо мной, вправо от меня, на крутом каменистом отроге, громоздится вокруг остатков своей древней крепости с первобытно-грубой сарацинской башней одно из самых старых гнёзд Прованса, то есть тоже нечто весьма грубое, серое, каменное, уступчатое, воедино слитое, сверху чешуйчатое, как бы ржавое, коряво-черепичное.

Но горизонте впереди — высоко поднимающаяся к светло-туманному небу белёсая туманность далёкого моря. А тот горбатый мыс тонет в утреннем морском блеске, зыбко окружающем его… Я долго смотрю туда. Поднимающийся мистраль прилетает порой в сад, волнует жёсткую и длинную листву пальм, сухо, знойно-холодно, шелестит и шуршит в ней… Ехать ли туда?

Неужели это солнце, что так ослепительно блещет сейчас и погружает вон те солнечно-мглистые горы в равнодушно- счастливые сны о всех временах и народах, некогда виденных ими, ужели это то же самое солнце, что светило нам некогда? Весь день мистраль, острый шелест пальм, тревожный зимний блеск.

К вечеру как будто стихает. В четыре часа я уже на мысу, иду дальше. Дорога долго поднимается среди сплошных южных садов, по длинному проспекту. Наконец вот и оно, это большое старинное поместье, и этот белый большой дом в глубине обширного просторного сада, за раскрытыми настежь воротами, в конце длинной аллеи старых сумрачных пальм.

Предвечернее солнце, весь свет и блеск западного неба — за домом. Аллея пуста, все уже в доме. Быстро иду к нему. Под ногами шуршит гравий. Пусто и возле крыльца. Высокие стеклянные двери крыльца тоже настежь открыты. За дверями — полутёмный вестибюль и такие же другие двери, а дальше полусвет большого французского салона, что-то странное и красивое: гранатом сквозящие на солнце, скрытом за ними, спущенные на высоких и полукруглых окнах шёлковые шторы и необычно зажжённая в такой ещё ранний час, палевым жемчугом сияющая под потолком люстра.

Когда мы все выходим, уже вечер. Солнце только что село сзади, за чёрными пальмами, тёмно-розовое зарево. А впереди, вдали, огромная картина этих вечных средиземных берегов. В глубине её, в смутном и холодном, розово-синем восточном небе, надо всем мертвенно царят снежные хребты Верхних Альп, уже гаснущие, сумрачно-малиновые, всему живому бесконечно чуждые, уходящие в свою дикую зимнюю ночь, снизу уже до половины потонувшие в сизой густой мгле.

Сурово, холодно посинело к ночи море под ними… И.

Том 4. Произведения 1914-1931 (fb2)

Произведения 1914—1931 Произведения 1914—1931 Взгляни на братьев, избивающих друг друга. Я хочу говорить о печали. Сутта Нипата Дорога из Коломбо вдоль океана идет в кокосовых лесах.

§ 25. Бессоюзные сложные предложения со значением причины, пояснения, дополнения

Чанг, поглядев на капитана уголком глаз, снова смыкает веки и снова задремывает. Чанг тоже пьяница, он тоже по утрам мутен, слаб и чувствует мир с тем томным отвращением, которое так знакомо всем плавающим на кораблях и страдающим морской болезнью. И потому, задремывая в этот утренний час, Чанг видит сон томительный, скучный… Видит он: Поднялся на палубу парохода старый, кислоглазый китаец, опустился на корячки, стал скулить, упрашивать всех проходящих мимо, чтобы купили у него плетушку тухлых рыбок, которую он принес с собою. Был пыльный и холодный день на широкой китайской реке. В Китае начиналась осень, погода была трудная. И стало мутить Чанга, едва вышли в устье. Навстречу несло дождем, мглою, сверкали по водной равнине барашки, качалась, бежала, всплескивалась серо-зеленая зыбь, острая и бестолковая, а плоские прибрежья расходились, терялись в тумане — и все больше, больше становилось воды вокруг. Чанг, в своей серебрившейся от дождя шубке, и капитан, в непромокаемом пальто с поднятым капюшоном, были на мостике, высота которого чувствовалась теперь еще сильнее, чем прежде.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: AMV - Аниме Клип - Я заменил тебя солнцем...

Читать онлайн Велга (сборник). Бунин Иван Алексеевич.

Упражнение 224 А Пестреет, ЗкелтЪет,? Упражнение 225 Ученые утверждают: льды Северного полюса тают и в следующем столетии исчезнут совсем из-за глобального потепления. Исследования показывают: температура воды непосредственно подо льдом поднимается поразительно быстро. Исчезают подчинительные союзы. На их месте появляется двоеточие. Упражнение 226 1 Серпилина беспокоило: вдруг летчик не успеет по времени засветло в Москву...

Дни были всякие то огнем жгло с сияющей лазури солнце то горами громоздились и раскатывались ужасающим громом т. Ответы на Проведите синтаксический разбор бессоюзного сложного предложения. Дни были всякие то огнем жгло с сияющей лазури солнце то горами. 2) Дни были всякие: то огнем жгло с сияющей лазури солнце, то горами громоздились и раскатывались ужасающим громом тучи, то потопа-ми.

.

ГДЗ Русский язык 9 Разумовская М.М. > 226

.

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Если Солнце погаснет на 24 часа...
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 4
  1. Клементина

    Прикольно! Улыбнуло! Афтару - респект!

  2. adivenal

    Не нужно пробовать все подряд

  3. Рубен

    Блин,да что за фигня!!!!!!!!!!!!!!!!!

  4. Савва

    Стоит ли ждать обновления?.

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных