Лето господне яблочный спас краткое содержание

Ваня просыпается в родном замоскворецком доме. Начинается Великий пост, и все уже готово к нему. Мальчик слышит, как отец ругает старшего приказчика, Василь Василича: вчера его люди провожали Масленицу, пьяные, катали народ с горок и "чуть не изувечили публику". Отец Вани, Сергей Иваныч, хорошо известен в Москве: он подрядчик, хозяин добрый и энергичный. После обеда отец прощает Василь Василича. Вечером Ваня с Горкиным идут в церковь: начались особенные великопостные службы.

Лето Господне. Краткое содержание повести Приближается Преображение — яблочный Спас. В саду трясут яблоню, а потом Ваня и Горкин. Краткое содержание «Лето Господне» Горкин объясняет мальчику, что в яблочный Спас плоды необходимо кропить святой водой перед тем, как.

Лето господне Краткое содержание Шмелев Лето господне для читательского дневника Это был первый день недели. Ваня пробудился в родимой хате. В это время как раз начался Великий пост, и практически всё было подготовлено. Ванька услышал, как отец бранными словами называет продавца, Василь Василича. Буквально недавно его народ прощался с Масленицей, напились, и возили людей с пригорок и буквально не покалечили аудиторию. Папа Ваньки, Сергей Иваныч, прославленный в Москве. Иваныч поставщик, добродушный владелец и активный человек.

Краткое содержание «Лето Господне» Горкин объясняет мальчику, что в яблочный Спас плоды необходимо кропить святой водой перед тем, как. Иван Шмелев, Яблочный Спас. Преображение Господне.. В саду необыкновенно светло, золотисто: лето сухое, деревья поредели и подсохли.

Краткое содержание «Лето Господне»

После обеда отец прощает Василь Василича. Продолжение после рекламы: Весеннее утро. Отец прощает Дениса, пропившего хозяйскую выручку. Приходит торговец певчими птицами Солодовкин. После праздников приходят наниматься новые рабочие. Яблок нужно много: для себя, для рабочих, для причта, для прихожан.

Краткое содержание Шмелев Лето господне для читательского дневника

Все у нас говорят, что главное — Закон Божий хорошо знать. Я его хорошо знаю, даже что на какой странице, но все-таки очень страшно, так страшно, что даже дух захватывает, как только вспомнишь. Горкин знает, что я боюсь. Он меня успокаивает. Поманит в холодок под доски, на кучу стружек, и начнет спрашивать из книжки.

Читает он, пожалуй, хуже меня, но все почему-то знает, чего даже и я не знаю. А вот завтра у нас Яблошный Спас... А яблоки почему кропят? Вот и не так знаешь.

Они тебя вспросют, а ты и не скажешь. А сколько у нас Спасов? Вот и опять не так умеешь. Они тебя учнуть вспрашивать, а ты...

Как так у тебя не сказано? А ты хорошенько погляди, должно быть. А почему кропят? Они тебя вспросют, — ну, а сколько, скажут, у нас Спасов? А ты и не знаешь. Три Спаса. Первый Спас — загибает он желтый от политуры палец, страшно расплющенный, — медовый Спас, Крест выносят. Значит, лету конец, мед можно выламывать, пчела не обижается...

Второй Спас, завтра который вот, — яблошный, Спас-Преображение, яблоки кропят. А почему? А вот. Адам-Ева согрешили, змей их яблоком обманул, а не велено было, от греха! А Христос возшел на гору и освятил. С того и стали остерегаться.

А который до окропенья поест, у того в животе червь заведется, и холера бывает. А как окроплено, то безо вреда. А третий Спас называется орешный, орехи поспели, после Успенья.

У нас в селе крестный ход, икону Спаса носят, и все орехи грызут. Бывало, батюшке насбираем мешок орехов, а он нам лапши молочной — для розговин. Вот ты им и скажи, и возьмут в училищу. Преображение Господне... Ласковый, тихий свет от него в душе — доныне.

Должно быть, от утреннего сада, от светлого голубого неба, от ворохов соломы, от яблочков грушовки, хоронящихся в зелени, в которой уже желтеют отдельные листочки, — зелено-золотистый, мягкий. Ясный, голубоватый день, не жарко, август. Подсолнухи уже переросли заборы и выглядывают на улицу, — не идет ли уж крестный ход? Скоро их шапки срежут и понесут под пенье на золотых хоругвях.

Первое яблочко, грушовка в нашем саду, — поспела, закраснелась. Будем ее трясти — для завтра. Горкин утром еще сказал: — После обеда на Болото с тобой поедем за яблоками. Такая радость. Отец — староста у Казанской, уже распорядился: — Вот что, Горкин...

Для причта еще меры две, почище каких. Протодьякону особо пошлем меру апортовых, покрупней он любит. Ему и с Курска, и с Волги гонят. А чего для себя прикажете? Арбуз вот у него выбери на вырез, астраханский, сахарный. Самому князю Долгорукову посылает! У него в лобазе золотой диплом висит на стенке под образом, каки орлы-те!.. На всю Москву гремит. После обеда трясем грушовку.

За хозяина — Горкин. Приказчик Василь-Василич, хоть у него и стройки, а полчасика выберет — прибежит. Допускают еще, из уважения, только старичка-лавочника Трифоныча. Плотников не пускают, но они забираются на доски и советуют, как трясти. В саду необыкновенно светло, золотисто: лето сухое, деревья поредели и подсохли, много подсолнухов по забору, кисло трещат кузнечики, и кажется, что и от этого треска исходит свет — золотистый, жаркий.

Разросшаяся крапива и лопухи еще густеют сочно, и только под ними хмуро; а обдерганные кусты смородины так и блестят от света. Блестят и яблони — глянцем ветвей и листьев, матовым лоском яблок, и вишни, совсем сквозные, залитые янтарным клеем.

Горкин ведет к грушовке, сбрасывает картуз, жилетку, плюет в кулак. Яблочко квелое у ней... Он прилаживается и встряхивает, легким трясом. Падает первый сорт. Все кидаются в лопухи, в крапиву. Вязкий, вялый какой-то запах от лопухов, и пронзительно едкий — от крапивы, мешаются со сладким духом, необычайно тонким, как где-то пролитые духи, — от яблок. Ползают все, даже грузный Василь-Василич, у которого лопнула на спине жилетка, и видно розовую рубаху лодочкой; даже и толстый Трифоныч, весь в муке.

Все берут в горсть и нюхают: ааа... Зажмуришься и вдыхаешь, — такая радость! Такая свежесть, вливающаяся тонко-тонко, такая душистая сладость, крепость — со всеми запахами согревшегося сада, замятой травы, растревоженных теплых кустов черной смородины. Нежаркое уже солнце и нежное голубое небо, сияющее в ветвях, на яблочках...

И теперь еще, не в родной стране, когда встретишь невидное яблочко, похожее на грушовку запахом, зажмешь в ладони зажмуришься, — и в сладковатом и сочном духе вспомнится, как живое, — маленький сад, когда-то казавшийся огромным, лучший из всех садов, какие ни есть на свете, теперь без следа пропавший...

И двор увидишь, с великой лужей, уже повысохшей, с сухими колеями, с угрязшими кирпичами, с досками, влипшими до дождей, с увязнувшей навсегда опоркой... Встряхивает и Василь-Василич: словно налетает буря, шумит со свистом, — и сыплются дождем яблочки, по голове, на плечи.

Трясу и я, поднятый до пустых ветвей. Мы сидим в замятой траве; пахнет последним летом, сухою горечью, яблочным свежим духом; блестят паутинки на крапиве, льются-дрожат на яблоньках. Кажется мне, что дрожат они от сухого треска кузнечиков. Подошли Спасы — готовь запасы. У нас ласточки, бывало, на отлете...

Надо бы обязательно на Покров домой съездить... Сколько уж говорил — и никогда не съездит: привык к месту. Меры три собрали. Несут на шесте в корзине, продев в ушки. Выпрашивают плотники, выклянчивают мальчишки, прыгая на одной ноге: Крива-крива ручка, Кто не даст — тот собачий глаз. Собачий глаз! Горкин отмахивается, лягается: — Махонькие, что ли... Приходи завтра к Казанской — дам и пару.

Запрягают в полок Кривую. Ее держат из уважения, но на Болото и она дотащит. Встряхивает до кишок на ямках, и это такое удовольствие! С нами огромные корзины, одна в другой. Едем мимо Казанской, крестимся. Едем по пустынной Якиманке, мимо розовой церкви Ивана Воина, мимо виднеющейся в переулке белой — Спаса в Наливках, мимо желтеющего в низочке Марона, мимо краснеющего далеко, за Полянским Рынком, Григория Неокессарийского.

И везде крестимся. Улица очень длинная, скучная, без лавок, жаркая. Дремлют дворники у ворот, раскинув ноги. И все дремлет: белые дома на солнце, пыльно-зеленые деревья, за заборчиками с гвоздями, сизые ряды тумбочек, похожих на голубые гречневички, бурые фонари, плетущиеся извозчики.

Попадается толстый купец на извозчике, во всю пролетку, в ногах у него корзина с яблоками. Горкин кланяется ему почтительно.

Лето Господне, Шмелев Иван Сергеевич

Ильину и его супруге, которые, как и он, оказались в эмиграции. Дружба двух великих русских мыслителей началась с переписки. Объединяла их любовь к своей родине. Во всех невзгодах и лишениях их согревали мысли о будущей, возрожденной России. И своей главной задачей они считали — воспитать русских детей эмигрантов в духе русской культуры.

"Яблочный спас" Шмелев краткое содержание какое?

Горькие дни Отцовская болезнь угнетающе действует на Ваню, который даже боится смотреть на него. К Сергею Ивановичу приезжают известные доктора, и на консилиуме они приходят к выводу, что единственный способ облегчить сильные головные боли и головокружения — операция, но выживает после нее только один из десяти. Остается только уповать на волю Божью. Благословение детей После Успенья, как всегда, в доме солят огурцы. Но только песен не поют — отцу совсем плохо. Он уже никого не видит, но благословит Ваню и трех дочек: Сонечку, Маню и Катюшу. Соборование На Покров в доме рубят капусту, но былой радости нет. К вечеру Сергей Иванович тихо умирает. Похороны Детей ведут к гробу, чтобы в последний раз попрощаться с усопшим отцом.

ПОСМОТРИТЕ ВИДЕО ПО ТЕМЕ: Пересказ Шмелев И. С. «Лето Господне»

Лето Господне

Таким образом, читатель воспринимает все события глазами ребенка. Отец Вани — Сергей Иванович. Это рачительный и добрый хозяин, который исправно ведет дела, помогает бедным, многое делает на благо города. Внезапная болезнь и смерть отца оказывают огромное негативное воздействие на главного героя, заставляют его в столь раннем возрасте задуматься о вечных ценностях. Михаил Панкратович Горкин раньше работал плотником, а теперь является духовным наставником мальчика.

Краткое содержание романа "Лето Господне" Шмелева И. С. по главам (​частям) Мир, представленный в романе, видится глазами. В полном варианте «Лето Господне» Шмелева было издано в году. На Яблочный Спас в саду собирают яблоки. Затем Горкин с Ваней едут к. Церковь вся в цветах, как будто священный сад, «благоприятное лето Господне». «Яблочный спас» - краткое содержание этой главы.

Все у нас говорят, что главное — Закон Божий хорошо знать. Я его хорошо знаю, даже что на какой странице, но все-таки очень страшно, так страшно, что даже дух захватывает, как только вспомнишь. Горкин знает, что я боюсь. Он меня успокаивает.

Шмелев, "Лето Господне": краткое содержание по главам

.

«Лето Господне», краткое содержание по главам произведения Шмелева

.

.

.

.

ВИДЕО ПО ТЕМЕ: И С Шмелёв Лето Господне Яблочный спас 1 часть
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Комментариев: 1
  1. Флорентина

    Абсурд какой то

Добавить комментарий

Отправляя комментарий, вы даете согласие на сбор и обработку персональных данных